СТУДИЯ КОРОТКОЙ ПРОЗЫ

Н.Я. он же Г.Я., дальше не упомню

1.
Я проснулся утром в понедельник с температурой, красным саднящим горлом и насморком, поэтому на работу не пошел, а направился в больницу, чтобы получить больничный. Это раньше у нас на фирме можно было без больничного болеть, а сейчас с новым начальником все болеют с больничными.
Я пришел в регистратуру, взял талон и направился на прием в 208 кабинет к терапевту Космичевой. Врач очень обрадовалась, увидев меня, надела марлевую повязку и сказала, что согласно указу Президента все жители страны должны пройти добровольную диспансеризацию, а если я откажусь, то она мне больничный не выдаст.
— А как же клятва Гиппократа? — спросил я.
— Клятву я давала не вам, а Гиппократу, — ответила Космичева и вручила мне направления на анализы крови из пальца, анализа крови из вены, анализ мочи, электро-кардиограмму, флюорографию, физиотеропию, невролога, нарколога и психотеропевта.
— А лекарства? — удивился я.
— Препараты я вам не выпишу, пока не пройдете добровольную президентскую диспансеризацию, — ответила терапевт, — не волнуйтесь, вас везде должны пропускать без очереди. Я там написала на направлениях.
2.
На следующий день, не веря в то, что меня пропустят без очереди, я пошел сдавать кровь за час до открытия кабинета, но даже в семь утра возле него толпилось около сорока человек. Тридцать из них шли без очереди, и мы образовали отдельную очередь тех, кто шел без очереди. Ближе к 8 часам те, кто шел не без очереди, стали кричать, что если пропустить вперед всех тех, кто без очереди, то они не успеют сдать кровь за два отведенных часа. Началась давка, меня прижали к двери кабинета, которая вдруг открылась, и я оказался первым. Мне высосали из пальца кровь.
Потом я сдал в окошко баночку с тем, что утром выдавил из своего бедного пузыря, боясь не перепутать с другими баночками, которыми активно пихали озлобленные больные.

Вика поставила только что купленный в магазине диск с песнями Алсу в музыкальный центр. Начала активно нажимать на кнопочки пульта, но диск не желал вращаться, из динамиков раздавалось только неприятное шипение.

─ Дэн, вроде бы диск пустой.
─ Не пустой, а левый, плохого качества,─ объяснил Дэн.

Он притянул Вику к себе и попытался усадить её к себе на колени. Та вырвалась, поправила блузку на груди и пошла в спальню, чтобы выключить работающий там неизвестно для кого телевизор.

─ Милая, диск можно сдать, ты не расстраивайся.
─ Да кто мне деньги вернёт? У меня даже чек не сохранился!
─ Намекни продавцу на ОБЭП.
─ На что?

Дэн рассмеялся и погладил Вику по голове, словно намекая на некоторое несовершенство её ума.

─ Отдел по борьбе с экономическими преступлениями. Не уверен, что ты сможешь это запомнить, лучше запиши.
─ Чего это я не смогу запомнить? Сто раз про это слышала. Но записать нужно. Вдруг придется что-то доказывать в магазине и в азарте я всё перепутаю.

Вика вырвала листок из блокнота, отрезала от него маленький прямоугольник, напоминающий по размеру марку, и старательно вывела простым карандашом, умиляясь своей аккуратности: «ОБЭП». Затем, чтобы не потерять записку, пристроила её на диск, который уже лежал в коробке, и всё плотно прикрыла крышкой.

На кухне засвистел чайник. Дэн расставил на столе тарелки с хлебом, рыбой, вытащил из холодильника сырный салат и пакет томатного сока. Можно было ужинать.

─ Дэн, ты сегодня вечером долго будешь за компьютером сидеть?
─ Как обычно.
─ А как же …─ Вика выразительно посмотрела на постель.
Дэн напустил на себя важный вид и сообщил: «Я подумаю». Вика поняла, что спрашивать мужа вообще ни о чем не нужно. Достаточно просто подталкивать его в нужном направлении, даже если он будет немного упираться. Придавать ему, так сказать, ускорение.

Игорь ВИТЮК

(рассказ из цикла «Русский характер»)

Хорошее нынче время! Очень даже душевное! Для стариков, в особенности…
Милостыню просить нет надобности: на улицах и так нынче не подают, зато какая-никакая партия, глядишь, и осчастливит ветеранов-фронтовиков подарками к очередным выборам: президентским, муниципальным или каким другим. Ну, не то чтобы уж совсем подарками – скорее, продуктовыми наборами, – как воспоминанием о голодных военных и послевоенных годах. Мелочь – скажете вы, а всё ж возрадуется сердце старика или старухи: вспомнит душа ленинградскую ли блокаду, солдатский ли паёк, или продуктовые карточки сорок шестого года.
И с неизбывной радостью, и с неутолимой надеждой выстраиваются в очередь за подаянием древние старики и старухи перед казённым партийным домом ранним мартовским утром. И неспроста ведь сейчас всякие выборы к весне приурочены – словно напоминание нашему старичью: весна пришла! Радуйтесь, развалины трухлявые, ещё одну зимушку перезимовали! Ещё птичек весенних послушаете, да на солнышке погреете старые свои кости.
– Пришёл марток, одевай сто порток! – приговаривал герой-фронтовик Семёныч (так в округе его зовут подружки-старушки), словно хвастался, что надел запасные подштанники, и не страшен ему утренний мартовский морозец, как не был страшен лютый мороз в сорок первом году под Москвой.
– Семёныч, не знаешь, что дадут в продуктовом наборе? – допытывалась у него юркая и словоохотливая Степановна, рывшая окопы той же суровой зимой сорок первого. – Небось, опять по бутылке водки, кило сахару и гречки, банку тушёнки да коробку конфет?
– Да неужто тебе мало, старая? – всё равно больше рюмки за вечер не выпьешь, а банку просроченной тушёнки и вовсе скормишь своей собаке. Так что стой и радуйся! А можешь и здравицы в честь партии покрикивать. Только не очень громко, – ухмыльнулся в покрытые инеем усы Семёныч, – а то вызовут соседние жители милицию, вот и будет тебе 37-й год! Ха-ха-ха! – у нас же теперь вертикаль власти!