СТУДИЯ КОРОТКОЙ ПРОЗЫ

Так бы и остался “Улетающий Монахов” в списке книг, когда-то будто бы прочитанных, если бы у нас в деревне не сорвало ветром провода и не погас свет.Пришлось отложить приготовление обеда, зажечь свечи и, притулившись к ним поближе, схватиться за книжку, будто бы специально подложенную кем-то на бабушкину этажерку, под руку. Началась встреча с “Но-ги”, перепечатанной кем-то на машинке (уж, не мной ли?) и вложенной в книжку. Получилось так будто это он, Алексей, ногу сломал. Зажатость мальчика, одиночество, трудные отношения с детьми, отцом переходят в сложные любовные коллизии. Пунктиром по жизни героя (душа наизнанку) ведёт нас автор. Юность. Молодость. Зрелость. Подведение итогов. А в заключении уж и совсем Тёркин на том свете, только более утонченный.

Несмотря на то, что повествование автор ведёт от третьего лица, исповедальный характер, авторское “Я” в романе так сильно, что Битов становится Монаховым, Монахов – Битовым.
О чём же этот роман? Первое, что явно, - о любви. О любви разной – к женщине, родителям. О влюблённости. О любви через всю жизнь. О любви отдающей, о любви принимающей.

Как давно мне хотелось написать о своём любимом прозаике. Особенно, когда прочла гимн любви, адресованный тёще. Сотрите улыбки, тут не до смеха. Такого чувственного, яркого, светлого и нежнейшего описания всепоглощающего чувства к ослепительной женщине, давно не встречала в современной литературе. Когда я дошла до этих строк, как будто озноб охватил:"А потом я увидел нечто, чего не осознал поначалу как реальность, принадлежащую этому, не освоившему самого себя миру (неосвоенность читалась в заброшенном корте, не обустроенной беседке, засохшем диком винограде на боковой стене дома, заросших сорняками клумбах), - на террасе стояла женщина, нет, не стояла, высилась, источая золотой свет, творя вокруг себя некое сияние, которое было ее особой, не изолирующей, но отделяющей от окружающего средой, вроде той странной капсулы, в которой Христос возносится в чертог отца своего на старых иконах, что породило современную легенду о его инопланетной сущности. И эта женщина, это явление природы, избравшее образ женщины, принадлежала другой системе мироздания". Наверное, только так может зародиться то необыкновенное чувство, которое способно затмить рассудок, перевернуть жизнь, навсегда изменить что-то в человеке. Не увлечение, не очарование, не влюблённость, а удар, подобный раскату грома на ясном, без единой тучки, небосводе. Читаешь и понимаешь, что героя ждёт необыкновенное. Его душа в эти минуты как будто освободилась от чего-то давнего, давно пережитого, выстраданного, очистилась и готова принять со всепоглощающей силой и страстью чувство, пробужденное пленительной женщиной. И не важно, что будет потом, не всё ли равно, что это невозможно, нереально, недопустимо. Кто помнит об этом, когда попадает в эпицентр урагана, кто осознаёт, когда поражен солнечным ударом.

Хотел написать обзор новых рассказов, опубликованных на сайте «Полит.ру» «Короткий рассказ», потому что мне показалось, есть очень значительные. «Мама и вождь». «Маруся». «Наедине со свёкром». «О любви». «Полёт пули на границе между сном и явью». «После бала». Но я не умею писать на тему и не хочу учиться.

Я 20 лет занимаюсь литературой, писал стихи, эссе, прозу, пьесы, не в одном жанре не добился преуспеяния и успеха, не потому что стихи были белые, эссе были богословские, рассказы были очерки, пьесы были монологи, а оттого что у меня загробный ужас тусни.

Вот этим-то мне рассказы и понравились. Меня парализует как при виде мистического чудища при виде обычного человеческого жлобства. Чтобы так себя вести, надо знать, как на самом деле. Вот рассказы про «на самом деле». Собственно, ни про что другое рассказы и быть не могут.

Но у нас же всё наоборот, герои у нас антигерои, антигерои у нас герои, а героев у нас нет. Начну с самого запомнившегося, «После бала». Я пересказал жене сюжет за ужином. Она мне тут же припомнила фильм начала 90-х с похожей фабулой. Я стал что-то говорить, что сюжет ушёл в кино, а в литературе осталось.

Вот про это другой запомнившийся рассказ, «Полёт пули на границе между сном и явью». Как вы расскажете в кино про Зенона, Чечню и марафонца, который никогда не догонит черепаху, чтобы это не была литература? Про простое юродство человека не уметь убивать. И про простое жлобство не знать себя, как в рассказе «После бала».

Про простую такую литературу, что на земле всё только начинается, а не заканчивается, как в рассказе «Полёт пули на границе между сном и явью». Про чудовищную догадку, к которой человек добирается годам к 60, что в нашей жизни грустной всё наоборот, настоящее у нас ненастоящее, ненастоящее у нас настоящее, как в рассказе «Мама и вождь».

Сегодня не о книжечках, сегодня о театре в театре, вернее о спектакле Дмитрия Крымова в Школе Драматического Искусства.
Приютил когда-то Анатолй Васильев Дмитрия, его лабораторию. Теперь вот - А. Васильев - в Париже, к великому огорчению его почитателей, а Крымов нам - в утешение, - и ставит он такие спектакли, что один другого лучше.
Вчера - "Смерть жирафа". Если кто в Москве живёт и пока ещё ногами шевелить может - бегом на Жирафа, потому что там всё наше и всё о нас. Для тех кто далеко и кто уже телом слаб или душой ленив, черкану пару строчек.

На сцене кипит чайник, электрический, со свистом.
Выходят артисты, собирают столик, на него - чашечки, сахарницу, сладости. Пакетики с чаем. Пьют. Потом из этого столика, цирковым трюком, появляется жираф. Такая непрочная конструкция, что зрители начинают за него очень переживать, только он всё равно рушится.
Вместо него - могилка. ( Догадались чья? Конечно же, советского цирка...)
Приходят проститься с жирафом родные, близкие, друзья. Каждый своё вспоминает. Монологи. Грустные, странные, трогательные, иногда не совсем понятные.
Произносят их не по актёрски, а как-то интимно, застенчиво.
А в глубине сцены, как в детстве - на натянутой простыне - тени. Они то птицу-фламинго хоронят, то рыбу - осетрину? - помните такую - в Книге о вкусной и здоровой пище? В последний путь их сопровождают то ли члены похоронной комиссии, то ли Политбюро, то ли наше теперешнее правительство - это уж самим решать, кому что ближе. Только эти птица и рыба распадаются на части и улетают.
Остаются на сцене - группкой такой - близкие Жирафа, смотрят на нас, а мы на них - через увеличительное стекло. Перед ними (и нами) проходит, круг прошёл и скрылся за кулисами, маленький жирафчик - надежда наша что ли?
Вот и всё.
Не знаю вразумительно ли я свои впечатления описала, но спектакль показался мне таким интересным, необычным, что не удержалась, не смогла с вами своими впечатлениями не поделиться...