Книжный шкаф раскинулся на просторах квартиры, а именно в гостиной, на просторах самой холодной и самой короткой стены. Он полон книг - подавляющее большинство все-таки в русском переводе, и уж разумеется, что я читал большую часть из них.
Наступил май, затем подступил к горлу июнь, и я окончил-таки среднюю школу. Ура! Только у меня было при этом совсем мало радости - впереди несколько «единых государственных экзаменов». Сдаю - и в полном неведении прихожу получать аттестат. Английский в меру своих сил и возможностей, которые должны дотягивать до того, чтобы мне можно было поступить в лингвистический вуз. Конечно же, я буду там окружен миловидными девушками, которые вместо устройства личной жизни будут стремиться надеть мини-юбки лишь для того, чтобы понравиться старому профессору, например, на экзамене по практике перевода. Причем подавляющее большинство из них будут приезжими, а общежитие им предоставят наиболее отдаленное от здания, в котором будут читаться лекции и проходить семинары.
Какие предметы меня ожидают, я тоже уже догадываюсь - полазил по сайтам и обратил внимание на расписание. Нашу школьную англичанку Эльвиру Сергеевну тоже буду вспоминать, а может быть, иногда и приходить к ней консультироваться прямо в школу. Несмотря на то, что ей пока не больше двадцати пяти, она все-таки отдала себя служению школе, а не пошла, к примеру, в аспирантуру в том же универе. Удивительно, но все-таки я поступил.
Первого сентября я стоял на линейке как истукан. Со многими девчонками уже тогда я познакомился - вроде бы все было нормально, да и родители были ужасно рады тому, что им не придется платить за мое обучение, но меня угнетало и расстраивало лишь одно - ни одного парня кроме меня не было. В счастливое плавание, Сережа!
Good morning на следующее же утро - и так до самой зимней сессии, не считая только моих прогулов или уходов с последних пар. От посещения всех с середины октября уже начинала пухнуть голова. Неудивительным было и то, что в педагогическом коллективе состояло всего двое мужчин - один был аспирантом, а другой заслуженным деятелем науки, выпустившим учебное пособие не на деньги своего же университета, а где-то в Москве или в Питере. Его звали Семеном Арсентьевичем, и именно он вел спецкурс по художественному переводу с английского языка. Не знаю почему, но я стал посещать именно эти занятия, хотя они почти всегда ставились последней парой и преимущественно по пятницам.
Начинали мы каждый раз с простого - брали какие-нибудь известные строки русского поэта, к примеру, «Я вас любил» или «Отговорила роща золотая» - и каждый из присутствующих предлагал несколько аналогов этим фразам, и делалось это для того, чтобы было удобнее перевести. Одна девчонка из нашей группы предложила совсем уж простой эквивалент взамен тютчевской фразы - «Осень практически закончилась». Многие рассмеялись, но наш педагог являлся уж гораздо смышленее и подкованее нас, и не стал мучить ее расспросами, а переключил свое внимание на меня.
Конечно же, сначала он говорил по-русски, и таким макаром давал задание каждому. Но вместо строчки из классики он попросил меня сделать следующее:
- Сергей, расскажите нам, как бы вы перевели на английский наш фразеологизм «Бабье лето»?
И дураку было понятно, что нужно было подбирать синонимы, и опять это должно было быть связанным с осенью. Но и с этим заданием я успешно справился, а уже после нового года, курсе на третьем или на втором,- точно сейчас уже и не вспомню, когда именно,- мы стали переводить прозаические отрывки, причем их выбор был тоже довольно хитрым - один раз профессор Албуев выкопал в какой-то городской библиотеке английский вариант романа, не переводившегося вообще на русский язык.
Делал он это наверняка для того, чтобы особо ушлые не смогли найти перевода в интернете, или взять книгу на русском языке в библиотеке и скатать перевод оттуда. Названия не помню, но речь в произведении шла об американце, который зачем-то отправился в Турцию, но не в поисках лучшей жизни, а кажется, наоборот, для того чтобы бросить свою семью там, и уйти от этих проникнутых политикой и продовольственными магнатами будней.
Все так и продолжалось, но однажды мне попалось словосочетание, первую часть которого я никак не мог перевести на русский. «Red wisteria stood opposite a wide window in the house of Taider». Все было понятно, кроме слова «wisteria». Быстро открыл онлайн переводчик на моем простеньком телефоне, ввел, но результата не было. Понятно было, что это какое-то растение. Но вот какое? Дуб, лиственница - все это я понял, и все звучало по-другому, и к этой фразу уж конечно не подходило. Это было растение красного цвета. Точнее, не само растение, а, может быть, его цветки?
Наконец-то вспомнил. Глициния - растение довольно редкое, но у бабушки в саду я часто ее раньше видел, да и она тоже фигурировала в названии какого-то художественного произведения, только вот переводилось ли оно на русский и когда, я точно не помнил. Теперь все стало ясно. Кроме одного - как она может быть красной? Интернет на сочетание «красная глициния» не выдал ни одной ссылки ни на одну страницу, извиняюсь за тавтологию. Было ясно одно - оплошность наборщика текста даже на английском языке. Она может быть желтой, золотистой, или желто-золотистой одновременно, но уже никак не красной. Фиолетовой, голубой, даже белой! Вот они, оплошности, и вылезли.
Нужно было снова возвращаться к стихам. Или все-таки следовало бы уже бросить этот спецкурс и пойти на что-то другое? Девушки почти не обращали на меня никакого внимания, а все были сосредоточены на каких-то других моментах, прежде всего связанных с учебой - посещение, семинары, практика, - редко кто из них мог хотя бы показаться в столовой. Иняз он и есть иняз. Надо было лучше бы поступать на русскую филологию - тогда бы хоть сам смог по-русски более сносно писать, но нет же, выбрал это. Преподавать вряд ли буду, хотя педагогическая практика, конечно же, подразумевается.
Пересдач пока у меня не было, и это тоже немного радовало. Возвращаясь как-то поздним вечером домой, я увидел обагренную желтыми огнями вывеску «Privacy». У этого слова множество значений и широкий спектр того, что оно может означать, но к кулинарии и к еде никакое из них не имеет отношение, насколько я помню. Скорее, что-то связанное с законом или с его ответвлениями. Я оставил это без перевода, и мне показалось, что не заворачиваясь конкретно на этом становится как-то легче жить. Возможно, что это меня и прельстило - вскоре я бросил иняз и поступил, к своему удивлению, в консерваторию. Пусть я и не большой меломан, но мне показалось, что так будет намного лучше. Русская речь, музыка, тоже по преимуществу не зарубежная, делала меня светлее и каким-то образом возвращала к школьным годам. Зарубежную, даже в которой отчетливо слышались слова, я оставлял без перевода, хотя в голове какие-то винтики стремились его дать и навязать, но я от этого все время открещивался. Все было к лучшему, впрочем далеко не всегда, но тот момент и тот пересмотр ценностей был важнее, чем что-либо еще.