СТУДИЯ КОРОТКОЙ ПРОЗЫ

Магистр берёт мою руку и говорит строгим и твёрдым голосом:

- У каждого своё предназначение. Надо его найти и исполнить. Это долг каждого.

Я ей, конечно, верю, только где ж его найдёшь: велик мир, а оно, предназначение, спрятано где-то, заброшено.

И вспомнилось мне, как шла я когда-то по полю – давно это было – ещё цветы полевые головками кивали – васильки, ромашки - и всё по сторонам поглядывала – где тот столбушок, на котором мне буковки высветятся и подскажут, что там - направо, что - налево, шла-шла, а кругом поле, небо, и голос сверху – а иди ты… куда хочешь - молодым все дороги открыты.
Смотрю, не вижу - ни путей, ни дорог… вьётся тропинка узкая, в траве теряется. Я и пошла…

Магистр, увидев мою растерянность, добавляет, уже не таким серьёзным голосом, как сначала, и даже с улыбкой:

- Ну, надо хотя бы попытаться…

Накрывает своей рукой мою, слегка пожимает.

Мы расстаемся, и я бегу, конечно, на самом деле плетусь, шаркая ногами. Мне кажется, что среди людей, в толпе подземного лабиринта, я, как когда-то в юности в море, могу по своей воле выбрать нужное направление, не боясь приближающейся волны, поднырнуть под неё и выплыть с другой её стороны, забыв в очередной раз, что могу лишиться двух защищающих меня полосочек, именуемых купальником.

Я оббегаю молодого, рыхловатого мужчину, бабулечку моих лет с раздувшейся сумкой на колёсиках, даму в шляпе, почти голеньких девчонок. У одной из них я успеваю заметить весёлые глаза, не тоскующие, как у всех, а чему-то радующиеся, наши глаза подмигивают друг другу и разбегаются вместе с их хозяйками.

Я бегу по лестнице, ведущей на мою серенькую веточку. В вагоне достаю очень ценную вещь, недавно полученный подарок – pocket-book – он почти нов, и я ещё не перестала ему радоваться. Хороша вещица – легка, удобна, знай себе – скачивай – читай, скачивай – читай. С его помощью можно и пробелы кое-какие восполнить, а может быть и новенькое что-нибудь узнать. Сегодня в моих спутниках – Степан Трофимович, так случилось, что всё я его стороной обходила, уж очень его наставница строга, мне и теперь с ним не легко.

Конечно, мне не всегда удаётся почитать классиков, частенько приходится читать таких же рифмоплётов, как и я, нет, некоторые поумЕлей, но чтобы уж совсем мне по сердцу кто-то из них был, такое редко бывает.

Зачиталась, замечталась, и чуть было свою станцию не проехала. Вот она - с неестественными ликами декабристов, как будто все они деревянные с глазами из олова.

У выхода из вагона статный красавец с лихими усами смотрит на меня с удивлением и восторгом – он заглядывает в мою книжицу и говорит:
- ЗдОрово. У меня такая тоже дома есть, только я ещё ничего не скачал. Вы довольны?
- Ещё бы, - говорю я, - супер.
Нажимаю на кнопку, сую подарок в сумку и выскакиваю из вагона.

У входа в метро меня всегда ждёт Он – мой даритель. Он – невысокий, немолодой, но очень-очень мой. Если бы вдруг он почему-то не стоял здесь, прислонившись к какому-нибудь ларьку, мне бы искать какое-то предназначение и в голову не пришло, в миг бы скисла и всё.

Я хватаю его за руку и начинаю трещать. Мы не виделись часов пять, а потому накопилась куча впечатлений. Но я могу и молчать, просто взять его за руку, как в детстве, и просто идти рядом или еле переставлять ноги, повиснув на его руке.
Хороший мужик!
Он только иногда, когда уж очень висну, потрясёт рукой, затекло, а потом опять меня на себе тащит.

Я, конечно, иногда вид делаю, будто сама по себе, но это только вид. И то только тогда, когда сижу на скамеечке в одной замечательной московской усадьбе, которая, дай Бог, переживёт и тех, кто сейчас в студентах, и тех, кто в лицеистах, и тех, которые ещё под стол пешком. И главное, чтобы всё так же, как и сейчас, в ней обитали Писатели, Мастера, Теоретики, Магистры, Философы и просто такие же примазавшиеся, как и я, Чудаки - чтоб только на скамеечке.