Старый особняк на Литейном, в царское время -государственное учреждение, именно его видел из окон Некрасов, именно здесь собирались сирые и убогие искать правду. "У парадного подъезда". Помните? Это здесь. Сейчас тут онкологическая клиника. От державного блеска осталась шикарная лестница с ажурной чугунной решёткой, низкие, удобные ступени, высокие потолки, свежий воздух, нет запаха болезни, клиники, смерти. Это успокаивает. Огромные палаты на 8-10 коек, бледные люди-тени бродят по коридорам. Лысые молодые женщины в платочках, лица монашек, чистые светлые глаза. Никто не плачет, все терпят, все очень добры друг к другу, такого тепла в отношениях я не встречала нигде. Стервы раком не болеют.
Один туалет на всё отделение, две маленькие раковины, все охотно уступают друг другу место. "Ничего, ничего, я подожду, мойтесь..." - тихо прислоняются к стеночке, ждут.
Мать очень известного футболиста, добрая улыбка, ласковый взгляд, ночью, чтобы никому не мешать, моется в единственной туалетной комнате. Там же, в женской уборной, мужчинам делают клизмы и они бегут, лихо подхватив штаны, в мужской туалет, только бы добежать...
В распахнутые окна доносится хоровое пение, известные оперные арии, церковные хоралы: во дворе - училище Мусоргского, зачёты, экзамены. "Паду ли я стрелой пронзённый..." "Богородица Дева, радуйся".
Старушку привезли из перевязочной, она, ещё не знающая местные особенности, восторгается: "Лежу я на столе, надо мной врачи колдуют, и тут - ангельское пение, небесные голоса. Я уж подумала, что меня отпевают..."
На вторую ночь после операции и я услышала барабанный бой, вой дьявольский и адский хохот.
"Всё, думаю, промедол на меня так действует, глюки начались". Смотрю, и другие обитатели палаты забеспокоились. Сползаю с кровати, рукой придерживая шов, выглядываю в окно: трое в белых саванах ходят по кругу, бьют в барабаны воют.
Кричу им: "Здесь раковые больные, уходите!" В ответ -адский хохот.
Пытаюсь дозвониться в милицию. Оказывается, 02 с мобильника не работает, засыпаю под барабанную дробь.
Мне в вену капают очень много глюкозы, чтобы жизнь была слаще. Сегодня с утра расстроилась, расплакалась, слизываю слёзы со щёк, а слёзы - сладкие.
Меня все кинулись утешать, те, у кого метастазы во многих органах, те, кому предстоят сложнейшие операции, не чета моей...
"Наташенька, не плачь, всё будет хорошо, мы за тебя помолимся."
Вокруг много церквей - Св. Пантелеймона, Преображенский собор. Ходячие больные каждый день ходят в храм, ставят свечи. У них свои, очень доверительные отношения с Богом.
После наркоза одна не очень старая женщина потеряла рассудок. Ночью она куда-то рвётся, воет, зовёт какого-то Рому. Её привязали к кровати, она развязывается, с дьявольской силой рвёт на себе одежду, воет. Реальные кадры из фильма "Изгнание дьявола".
Только через 4 дня немного приходит в сознание, когда, наконец, появляется этот злополучный Рома, где-то загулявший муж.
Мне под бок кладут похожую старушку, тоже ум за разум зашёл после наркоза.
"Ночью она буйная, - предупреждает дочка, - последите за ней, утром, пожалуйста, вставьте ей зубы".
Тоже подарочек! Пытаюсь наладить с соседкой контакт, вроде, отвечает разумно, потом вопрос: "Кто вас завербовал?"
"Ага, - думаю, - дело труба, ночью вскочит и упадёт на мой шов, а я ведь едва двигаюсь".
"Вот у меня ваши зубы, - говорю, - будете хорошо себя вести, утром отдам". Самой смешно, пытаюсь не смеяться, чтобы швы не разошлись, всё равно смеюсь.
Ночью старушка спала, утром говорит: "Я хорошая была. Отдайте зубы"...
Потихоньку встаю, начинаю ползать по коридору. Развлечений здесь нет, один сломанный телевизор.
Ходячие больные зовут меня к аквариуму, там в углу сидит большая чёрная рыба, иногда она шевелит плавниками.
Чтобы увидеть рыбу, нужно спуститься на один этаж, пологая в прошлом лестница кажется крутой и почти неодолимой.
И всё-таки я каждый день хожу смотреть на чёрную рыбу.